ПРОИСХОЖДЕНИЕ ДРЕВНЕРИМСКОГО ПРАВА

О.В. Мосин

1.      ВВЕДЕНИЕ. ДРЕВНИЙ РИМ

В античном мире Древний Рим был самым крупным и могущественным государством с развитой правовой системой и государственностью. В период наивысшего могущества Древнего Рима подвластная ему территория простиралась от Британии до Северной Африки, от Пиренейского полуострова до Пер­сидского залива. Само расположение Рима на Апеннинском полуострове давало большое экономическое преимущество, так как он занимал весьма удобную в экономическом и территориальном плане стратегиче­скую позицию.

Следует подчеркнуть, что эксплуатация рабов и мелких землевладельцев, а также крестьян, являлись основой государственного строя Древнего Рима, его правовой системы в целом. Поэтому именно в Древнем Риме появилась знаменитая и уни­кальная система Древнеримского гражданского, цивильного права, основным моментом которой являлся установленный институт частной собственности.

Уже на заре развития человеческой цивилизации, в ту давнюю пору, когда стали возникать товарно-денежные отношения, появилась и адекватная им система юридических норм, которая древними римлянами была названа граж­данским правом. Это юридическое понятие использовалось не только для определения правового статуса гражданина, но и для регулирования всех имуществен­ных отношений, возникающих в сфере экономического оборота. Иными словами, Древнеримское право регламентировало все, что имело отношение к рынку: пра­вовое положение граждан и организаций (тогда же возникло понятие юридического лица), порядок совершения договоров и иных сделок, статус собственника имущества и его правомочия, права и обязанности.

 Однако, если об Древнеримском праве известно многое, то о судебном процессе – исторические сведения неполны или ограничены. Поэтому целью настоящей работы было изучение судебного процесса Древнего Рима.

При составлении настоящей работы автор пользовался трудами проф. Покровского, И. А., Перетерскогго И. С., Баранова Н. М.          

2. Государственно-правовой базис Древнеримского общества.

Период Древнего Рима (VI в. до н. э. - 1 вв. н. э.) обозначают термином военной демократии, то есть эпохой начавшегося разложения родового строя с элементами военной демократии: народным собранием, советом старейшин и племенного вождя с функциями одновременно военачальника, жреца и судьи.

Весь римский народ (populus romanus) образовывал еди­ную общину и делился согласно традиции на 300 родов. Каждый род состоял из нескольких семей патриархального типа с резко выраженной властью родоначальника. При этом 10 родов составляли курию, а 10 курий—трибу, которых первоначально было три (функции римских курий и триб были, приблизительно, теми же, что и греческих фрат­рий и фил). «Общепризнано, — отмечает Энгельс, — что римский  род был таким же институтом, как и род греческий; если греческий род представляет дальнейшее развитие той общественной ячейки, первобытную форму которой мы находим у американ­ских краснокожих, то это целиком относится и к римскому роду»

Главным органом военной демократии являлось народное собрание, которое состояло из всех взрослых и свободных мужчин, собиравшихся по куриям. Народное собрание принимало и изменяло законы, избирало царя, объявляло войну (мир заключал сенат) и было высшей судебной инстанцией по жалобам римских граждан на судебные решения и приговоры царя. Причем голоса в народном собрании подавались по куриям, каж­дая курия обладала одним голосом. Наряду с народным собранием существовал совет старейшин (сенат, от слова senex  - старый), куда входили главы наиболее богатых и знатных родов. Первоначально численность сенаторов составляла сто человек. Поскольку все высшие должности в Риме в этот период замеща­лись по выбору, можно предположить, что и старейшины родов так же избирались, хотя избрание из одной и той же богатой, знатной и влиятельной семьи могло уже стать правилом. Так как в сенат входили наиболее влиятельные представи­тели родовой аристократии, то он имел большое значение в общественной жизни, с которым вынужден был считаться царь, его решению подчинялось народное собрание.

Во главе римского народа стоял царь (rex), который избирался народным собранием и утверждался сенатом. При этом должность его была пожизненной. Царем мог быть избран всякий физически здоровый, полноправный римский гражданин, однако практиче­ски могла пройти только кандидатура, выдвинутая и поддержи­ваемая родовой аристократией, известные нам цари в большинстве принад­лежали к знатнейшим римским родам. К тому же избрание нового царя в значительной степени зависело от сената, к кото­рому в междуцарствие переходила вся полнота царской власти. Хотя римский царь и не пользовался той абсолютной само­державной властью, которой вслед за немецким историком римского права Моммзеном наделяет историческая традиция, его полномочия были ши­роки и многообразны. Царь в Древнем Риме был главою религиозного культа, предводителем римского ополчения, заключал международные договоры, ведал общинным казнохранилищем. Он созывал народное собрание и председательствовал в нем. Наконец, царю принадлежало право уголовного суда и суда по гражданским делам. Однако существенным ограничением царской власти было то, что царь не мог без участия народного собрания ни издать новый закон, ни изменить или отменить старый. Это право в течение всего периода Древнего Рима непосредственно принадлежало римскому народу.

Другим ограничением царской власти являлось принадле­жащее каждому римскому гражданину право апеллировать к народному собранию на вынесенный царем решение или приговор. Так как «римский народ» жил на основе родового (общинного) права, то он назы­вался также «патрициями» (от слова pater — отец), причем слово патриций не носило тогда присвоенного ему впоследствии аристократического оттенка. По мере расширения, благодаря завоеваниям римской тер­ритории население Древнего Рима пополнялось как за счет новых поселенцев, так и за счет населения покоренных латинских округов, которые не принадлежали к старым родам, куриям и племенам, не составляли «populus romanus», не принадлежали к патрициям и назывались плебеями. В юридическом плане это были формально свободные люди. Земля между ними и патрициями была распределена, по-видимому, почти равномерно, торговое и промышленное богат­ство было сосредоточено преимущественно в руках плебеев, они платили налоги и должны были отбывать военную службу. Но политическими правами плебеи не пользовались, они не могли занимать общественных должностей, участвовать в заседаниях народного собрания и т. п. Браки между пле­беями и патрициями были запрещены, так как плебеи находи­лись вне родовой организации «народа римского». Все эти противоречия социальной организации Древнеримского общества привели в результате к дальнейшим революционным реформам и фактическому уничтожению родового строя и оформившей уже появившиеся в зародыше в период разложения военной демократии основы будущего государства и конституции. «Из-за густого мрака, окутывающего всю легендарную древнейшую историю Рима, пишет Энгельс, мрака, еще зна­чительно усиленного рационалистически прагматическими попыт­ками толкования и сообщениями позднейших юридически образо­ванных писателей, произведения которых служат нам источни­ками, невозможно сказать что-нибудь определенное ни о времени, ни о ходе, ни о причинах революции, которая положила конец древнему родовому строю». Несомненно только одно, что причина ее коренилась в борьбе между плебсом и popuius romanus. Следует отметить, что борьба между патрициями и пле­беями сочеталась с борьбой внутри «populus romanus» между аристократической верхушкой и малоимущей массой, интересы которой во многом совпадали с интересами плебеев; в частно­сти, и плебеи, и значительная масса «народа римского» были оди­наково заинтересованы в ограничении долговой кабалы и равномерном распределении завоевываемых земель. Борьба эта осложнялась также антагонизмом нескольких различных племен (этрусского, сабинского и латинского) в объединенной римской общине.

С этой точки зрения определенным юридическим прогрессом явилась новая конституция, приписываемая царю Сервию Туллию (VI в. до н.э.) и опиравшаяся, в осеновном, на греческие правовые источники и нормы (особенно на Солона и Клисфена). Эта конституция провозгласила новое народное собрание, в котором участвовали все без различия патриции и плебеи, нес­шие военную службу. Согласно конституции все военнообязанное мужское население было разделено по имущественному цензу на шесть классов; причем в 1 класс были включены лица, имеющие состояние не ниже 100000 ассов; во второй класс—лица, имеющие состояние не менее 75 000, в третий — 50 000, в четвертый — 25000 и в пятый—12500 (по другому варианту предания—. 14 000) ассов. Причем шестой класс, пролетарии, состоял из малоиму­щих граждан, свободных от военной службы и налогов. Следует подчеркнуть, что принадлежность к тому или иному классу определяла характер вооружения и место в строю, а также политические права, так как каждый класс получал определенное число центурий (сотен) голосующих в новом народном собрании, которое называлось собранием по центуриям (comitia centuriata). Интересно, что граждане дифференцировались по военному в своих центуриях, причем каждая центурия имела один голос. Энгельс особенно подчеркивает цензовый характер этой конституции: «...первый класс выставлял 80 центурий, второй — 22, третий — 20, четвер­тый — 22, пятый — 30, шестой — также одну центурию. Кроме того, всадники, набиравшиеся из наиболее богатых граждан, выставляли 18 центурий; всего 193 центурии; большинство голосов — 97. Но всадники и первый класс вместе имели 98 голосов, т. е. большинство; при их единодушии осталь­ных даже не спрашивали, решение считалось принятым» К этому следует добавить, что подачу голосов открывали центурии первого класса.

К новому народному собранию по центуриям перешли все полити­ческие права прежнего собрания курий, причем курии и соста­вляющие их роды были, как и в Афинах, низведены к роли про­стых частных и религиозных объединений. Для устранения от участия в государственной жизни трех старых родовых триб (племен) были созданы в черте Рима четыре территориальных трибы. Первоначально собрания по новым трибам были плебейскими собраниями, и патриции не признавали за их реше­ниями — плебисцитами — обязательной для себя силы, однако в дальнейшем плебеи заставили патрициев признать правовую силу за этими решениями. С течением времени собрания по три­бам стали основной формой народных собраний всех римских граждан. Следует подчеркнуть, что это были собрания более демократические, чем собра­ния по центуриям, так как участие в них не было связано с цен­зом. Но это произошло уже в более поздний республиканский период.

Таким образом, в ходе реформ, социальных конфликтов и противоречий родовой обществен­ный строй Древнего Рима был разрушен, а вместо него эволюционировало было новое государственное устройство, в правовую основу которого была положена конституция и новое территориальное деление (военная демократия). При этом публичная власть сосредоточилась в руках военнообязанных граждан и была направлена не только против рабов, но и против так называемых пролета­риев, не допущенных к военной службе и лишенных вооруже­ния». Следует отметить, что свое максимальное развитие этот новый строй получил тогда, когда был изгнан последний царь Тарквиний Гордый, пытавшийся узурпировать подлинную царскую власть и когда царь был заменен двумя военачальниками (консулами) с одина­ковой властью. В первые десятилетия республики цензовый характер конституции и избрание магистратов исключительно из патрициев наложили особенно безжалостный отпечаток на органы суда. Именно поэтому запись законов стала поэтому одним из главных требований римской демократии. Эта запись, так называемые законы XII таблиц, составленная, согласно преданию, специально из­бранной комиссией децемвиров около 450 года до н. э., отразила существенные прогрессивные положительные моменты римского права, но долговое право осталось по-прежнему суровым, и столь же сурово кара­лись преступления против собственности. Таким образом, записью и процедурой юридического оформления римских законов был подведен результат утверждения римской государственности.

3. Рабовладельческий характер Древнеримского права. Правовой статус рабов в Древнем Риме

Говоря о Древнеримском судебном процессе следует рассмотреть правовое положение рабов в Древнем Риме, который не следует забывать был государством рабовладельческим. Рабы, чей  производительный труд являлся основой экономического развития и благосостояния, составляли значительную часть населения Древнего Рима.

Этот социальный слой общества (рабы) не пользовался в Древнем Риме основными политическими и гражданскими правами и свободами, которыми обладали римские граждане. Рабы стояли вне политических, вне гражданских, вне уголовно-процессуаль­ных законов Древнего Рима. Так, Варрон в своем трактате «О земледелии» подразделял орудия земледельческого производ­ства на три категории: «на орудие говорящее, полуговорящее и немое; орудие говорящее—это рабы; полуговорящее—это быки; немое — это повозки». Удивительно, но этот взгляд на рабов подробно отражен в римском законо­дательстве. Так, закон Аквилия (около 287 г. до н. э.) об ответ­ственности за уничтожение и повреждение чужих вещей прирав­нивал рабов к четвероногим: «кто, не имея права, убил раба или домашнее четвероногое, ему непринадлежащее, тот должен упла­тить высшую цену стоимости убитого». В различных местах обширной кодификации законов импе­ратора Юстиниана (VI в. н. э.) мы находим ряд принадлежа­щих самым выдающимся юристам Рима указаний на положение рабов в различных областях римского права. Согласно их трактовкам раб рассматривался не как субъект прав, а как объект вещ­ного права — res поп persona. Поэтому раб, как и любая вещь, мог быть объектом всяких сделок: он мог быть подарен, продан, обменен, завещан, уступлен на время по договору найма (См. Марк Теренций Варрон (между 116 и 27 г. до н. э.), трактат «О земледелии» (1, 17, 1). Цитата приведена в книге А. Валлона «История рабства в античном мире», Госполитиздат,. 1941, стр. 532, Л. А. Покровский, История римского права, изд. 4-е, П., 1918, стр. 338). Даже такие социальные институты, как брак и семейные отношения, не распространялись на рабов (фактически допускаемая связь между рабом и рабыней не считалась браком и могла быть расторгнута по воле хозяина). Если рабам и дозволялось употреблять слова «отец» и «сын», то это было актом милости, не имевшим правового значе­ния. По выражению знаменитого юриста III в. н. э. Павла (Julius Paulus) «отцовство у рабов не имеет никакого отноше­ния к законам». Раб был лишен права собственности, если господин наделял его имуществом, то делал это лишь согласно своей воле и своим интересам. Следует подчеркнуть, однако, что имущество это оставалось собственностью господина, и продажа раба не влекла утраты имущества господином. По отношению к личности раба не могло быть никаких обя­зательств: «in personam servilem nulla cadit obligatio», говорит  Павел (умер около 222 г. н. э.) — один из выдающихся юристов импе­раторского Рима, написавший свыше 300 работ, большей частью в виде заме­чаний (notae) к сочинениям его предшественников. Отрывки из его работ со­ставляют около 23 процентов Дигест (О Павле см. И. А. Покровский, соч., стр. 154). Приведенный в тексте отрывок из сочинения Павла дошел до нас в виде фрагмента Юстиниановских Дигест (Lex 10, § Dig. 38, 10, о степенях родства). Здесь и в дальнейшем указываются фрагменты из Юстиниановской коди­фикации права, получившие с XII в. общее наименование Corpus Juris Civilis. В законченном виде Юстиниановский Свод делился на Институции (эле­ментарный учебник права), Дигесты (или Пандекты), в которых излагалось древнее право («jus vetus»), Кодекс, составленный из императорских консти­туций как Юстиниана, так и его предшественников. Новеллы, содержавшие позднейшие римские законы, были присоединены к своду впоследствии. Свод был вве­ден в действие 30 декабря 533 г. под именем Дигест (или Пандект). Дигесты представляют собой собрание цитат из сочинений юристов, расположенных в известном систематическом порядке. Всего цитировано 39 юри­стов от Квинта Муциядо Гермогениана и до 2000 их сочинений. Это цен­тральная, самая обширная часть Свода, наиболее ценная по юридическому содержанию. Дигесты разделены на 50 книг, каждая из которых делится на титулы (кроме книг 30—32, посвященных одному вопросу — о завещательных отказах). Подробный юридический анализ Юстиниановского Свода и специально Дигест с при­ложением переводов отрывков из первой книги и оглавления всех титулов Дигест дан в работе И. С. Перетерского «Дигесты Юстини­ана», Госюриздат, 1956 и И. А. Покровского «История римского права», стр. 175—183). К вопросам уголовного права и процесса имеют ближайшее отношение кн. 47 и 48 Дигест, которые иногда называют «страшными книгами».

Следует отметить, что рассматривая раба как вещь, как объект вещного права, римляне признавали за господином право жизни и смерти над его рабами. Так, Гай обосновывал это право в следующих словах: «Рабы находятся во власти своих господ, эта власть принад­лежит в сущности к сфере общечеловеческого права. Ведь у всех без исключения народов мы можем заметить, что господам при­надлежала власть жизни и смерти по отношению к рабам». Классовый и социальный антагонизм между рабовладельцами и рабами нашел образное выражение в римской пословице: — quot servi, tot hostes — сколько рабов, столько врагов. Разумеется, в Древнем Риме не было и речи о применении к рабам общих юридических норм права. Ни в одном рабовладельческом государстве невозможен нормальный уголовный суд, так как привлечение к ответственности раба находится, если не юридически, то фактически в руках его господина. В большинстве случаев римский господин наказывал своего раба не за преступление, а лишь постольку, поскольку это преступление делало раба неприятным или непригодным для него самого; преступники-рабы сортирова­лись приблизительно так, как скот (Lex 21 (Ульпиан) Dig. 50, 17. О различных правилах древнего права). Об Ульпиане см. в указанной работе И. А. Покровского (стр. 154) и в ука­занной работе И. С. Перетерского (стр. 64), где приводятся данные о ко­личественном распределении фрагментов из сочинений отдельных юристов в Дигестах: на долю Ульпиана приходится 2462 фрагмента из общего числа 9200. «Институции». 1,16,4. pr. 59, Dig. 35, 1. О включаемых в завещание условиях, определениях и об основаниях и о наказах (См. Fr. l, Dg. 1,6).

Раб не мог выступать перед судом. Самая мысль о свиде­тельстве раба казалась абсурдной и курьезной, — «Зишь ты, звать в свидетели раба»—восклицает один из героев Плавта. Показание раба получало доказательственную силу только под пыткой. Раб не мог вызывать свидетелей по своему делу. Он не был субъектом даже в собственном процессе, он и здесь оста­вался для своих судей вещью, объектом судебного рассмотрения. Самое слово суд может быть лишь условно применено к разби­рательству в отношении рабов. Судопроизводство над рабами велось в упрощен­ном порядке, в качестве судей, судивших рабов, обычно фигу­рировали магистраты, на которых лежало наблюдение за испол­нением приговоров по уголовным делам — так называемые triumviri capitales. Процессуальные гарантии, которыми широко пользовались граждане Рима, не распространялись на рабов. Так, раб не мог прибегнуть к помощи трибуна перед судом. «Трибуны, — писал Сенека, — не могут приходить на помощь рабам». Раб не имел права апеллировать после вынесения приговора: если его хозяин или другой римский гражданин не брал его на поруки, он подвергался казни без нового рассмотрения даже тогда, когда выставлял убедительные доводы своей невиновно­сти и происшедшей судебной ошибки. Само понятие об уголовном преступлении было в отноше­нии рабов иным, нежели в отношении свободных. Это особенно наглядно выступает при анализе такого состава преступления, как оскорбление. Раба нельзя было оскорбить. Дело могло быть возбуждено только тогда, когда в его лице был оскорблен хозяин. Бранное слово, удар кулаком по отношению к рабу не явля­лись преступлением. За ранение раба хозяину возмещались убытки, соответствующие ущербу, понесенному им вследствие вызванной этим ранением утраты или понижения трудоспособ­ности раненого. Таким образом, раб даже не являлся объектом этого преступления. Принцип уподобления раба домашним животным не менее явственно выступает в понятии такого преступления, как убий­ство раба. Выше уже приводился закон Аквилия, объединявший в один состав преступления неосновательное убийство раба и убийство животного и налагавший на убийцу в обоих случаях лишь обязанность возмещения хозяину нанесенного имуществен­ного ущерба (См. А. Баллон, История рабства в античном мире, стр. 390, Плавт, Курнулион, V, 2, стих. 630, Сенека, Контроверзии, III, 9 (цитировано по работе А. Баллона «История рабства в античном мире», стр. 534, прим. 13). Комментируя этот закон, Гай делает общепризнан­ный римлянами вывод: «Отсюда ясно, что он (закон Аквилия) приравнивает к нашим рабам тех четвероногих, которые считаются домашним скотом». Насилие над молодой девушкой-рабыней также расценива­лось лишь с точки зрения обесценения ее стоимости на рынке, причем и в этом случае ущерб возмещался хозяину. Характерно, что развращение рабов возмещалось вдвойне, его старались найти во всяком влиянии, которое, толкая раба на зло, бегство, обиды, безумные траты и т. п. тем самым пони­жало его стоимость.

Итак, приведенные примеры показывают, что в Древнем Риме раб, по замечанию Баллона, «...рассматриваются как вещь, как собственность, mancipium. Потому, что он вещь и не при­надлежит самому себе, он не может иметь ни жены, ни детей, ни имущества или может их иметь с разрешения и в зависимости от доброй воли хозяина; потому, что он орудие в руках госпо­дина, он будет от его имени заключать всевозможные сделки с теми различиями и в той мере, как было отмечено выше, и, наконец, как орудие и как собственность, он дает повод к выте­кающим из преступлений обязательствам в пользу или во вред господину». Однако в тех случаях, когда этого требовали интересы всего класса рабовладельцев, раб расценивался выше простой вещи — за ним признавались некоторые права и свободы. Их признавали за рабом, предоставляя ему право заключать сделки в отсут­ствие хозяина. Их же требовали от него и по отношению к обще­ству — согласие хозяина никогда не давало рабу права на непослушание. Римский юрист Алфен писал по этому поводу: «Раб не всегда освобождается от наказания, если он повинуется при­казанию господина. Например, если господин приказал рабу убить человека или совершить какую-нибудь кражу. Поэтому хотя бы он по приказу господина совершил пиратское дело, про­тив него по получении им свободы должно поднять уголовное дело» Наказания, которым подвергались осужденные рабы, были гораздо более суровыми и жестокими, чем наказания, применяе­мые к свободным римским гражданам за одинаковые преступле­ния. Это было правовой нормой. «Наши предки, — писал рим­ский юрист III в. н. э. Каллистрат,—при всяких допросах суро­вее наказывали рабов, чем свободных» (См. I Fr. 2, Dig. 9,2. К Аквилиеву закону. А. Баллон, История рабства в античном мире, стр. 369.  Fr. 20, Dig. 44,7. Об обязательствах и исках). Если свободному человеку полагалась в виде наказания палка, то раба били бичом. Если свободный человек присуждался к работам в рудниках, то раб нередко передавался хозяину на условии, чтобы он служил зако­ванным в цепи. Самая смертная казнь также была различной: меч — для сво­бодных, топор — для раба; сбрасывание со скалы — для свобод­ного, для раба — виселица и крест. Обычно рабов подвергали позорной, в глазах римлян, казни — распятию на кресте. Осужденный раб нес крест на себе к месту казни. На шею ему вешали колокольчик, чтобы дать воз­можность избежать встречи с ним, считавшейся роковым пред­знаменованием. По поводу этой рабской казни на кресте Цицерои восклицал: «Ваши же эти выдумки —палач, окутывание головы, крест не должны прикасаться не только к телу римских граждан, но даже к их мысли, зрению, слуху; они не только в своей действительности, но даже как предположение, возмож­ность, пустые слова, не достойные римского гражданина и сво­бодного человека». Для рабов существовал специальный палач, которому был воспрещен вход в Рим. Когда, в знак особого позора, римского гражданина приговаривали к рабской смерти, его передавали для казни этому палачу. В интересах поддержания своего господства римские рабо­владельцы постоянно окружали своих рабов атмосферой тер­рора. Массовые расправы с рабами, напоминающие по своей жестокости спартанские криптии, были обычным явлением в по­литической жизни Рима. Особенной беспощадностью отличалась расправа с участни­ками рабских восстаний, когда римляне без всякого разбира­тельства поголовно уничтожали всех рабов в областях, охвачен­ных восстанием, даже не ставя вопроса о виновности каждого казнимого. Во время восстания рабов в Сицилии римляне, овла­дев благодаря измене городом Тавроменией, подвергли изощрен­ным пыткам всех находившихся в городе рабов, а затем сбро­сили их с крепостной башни, не пощадив ни женщин, ни детей. Подавляя восстание Спартака, Красе распял по всей дороге от Капуи до Рима шесть тысяч пленных гладиаторов. Приведенные примеры с достаточной полнотой рисуют, какова была в Риме уголовная юстиция для рабов. Внесудеб­ные, террористические методы расправы с рабами, лишение их процессуальных гарантий, упрощенное судопроизводство, жесто­кие пытки и казни должны быть постоянным коррективом при: изучении в оценке римского уголовного судопроизводства (См. М. Туллий Цицеро, Речь в защиту Рабирия, полное собрание речей под ред. Ф. Зелинского, т. 1, СПб., 1901, стр. 651).

4. Законы XII таблиц – памятник Древнеримского права

Говоря о Древнеримском праве следует рассмотреть знаменитые законы XII таблиц (Codex decimviralis Duodecim tabulae), составленные согласно традиции комиссией децемвиров (десяти мужей) в 451—450 гг. до н. э. Историки римского права считают, что при составлении законов XII таблиц децемвиры изучали афинское право (посольство из Рима было послано в греческие колонии, расположенные на юге Италии). Принято считать, что согласно кодификации старшего из децемвиров Апия «Законы призваны служить на благо, счастье и благополучие государства».

Текст законов был выбит на 12 досках (оригинал не сохранился), которые были выставлены на форуме перед зданием сената, их изучали в школе. Следуе подчеркнуть, что по юридической форме и содержанию эти законы являлись в основном записью, компиляцией обычаев, отобранных в интересах правящего класса и оснащенных юридическими санкциями. Знамени­тый юрист Древнего Рима Марк Туллий Цицерон говорил, что в этих законах можно найти «многообразную картину нашей древности». Он также утверждал, что «для всякого, кто ищет основы и источники права, одна книжица XII таблиц весом своего авторитета и обилием пользы воистину превосходит все библиотеки, всех философов».

Из юридического анализа законов очевидно, что проводя кодификацию обычаев, децемвиры стремились сохранить доминирующее положение и привилегии патрициев, что достигнуть полностью не удалось, поскольку плебеи по законам XII таблиц добились в судах формального равенства с патрициями и получили некоторые поли­тические права и свободы. Этот факт являлся существенным правовым прогрессом, так как писаное право огра­ничивало произвольные толкования обычаев, создавало основу законно­сти, охраняло права плебеев. Более того, Сенат в 304 г. до н. э. постановил, что должностные лица при разбирательстве судебных дел, гражданских и уголовных обязывались руководствоваться не шаткими преданиями, а буквой писаного закона.

Законы XII таблиц отражали уровень правового сознания той эпохи. Ведь во времена родового строя действовали, в основном, межплеменные обычаи. Субъектом такого обычая являлось племя. К моменту принятия законов XII таблиц обычное право разделилось на два основных правовых напрвления: первое — внутреннее право римской общины — право квиритское, впоследствии получившее название цивильного, или гражданского (ius civile), к которому относятся законы XII таблиц. Второе право (ius gentium) регулировало внешние отношения Римского государства, по-другому оно обозначалось «право войны и мира» (ius belle et pacis) и определяло права иностранцев в Риме.

Следует отметить, что в Древнем Риме существовал еще и фециальный устав (ius fetiale), в котором предусматривались меры по соблюдению международных договоров, описывались обряды при объявлении войны. Со времен Сервия Туллия утверждается как юридическая аксиома положение, по которому квиритское право и обычаи существуют только для римских граждан.

Продолжая обсуждать законы Древнего Рима, следует подчеркнуть, что в них имеется ряд статей с пережитками римской патриархальной общины, ее родовыми обычаями, направленные на консервацию устоев общинного родового строя. Например, браки между патрициями и плебеями были запрещены (табл. Х 1.1). Этот закон был отменен в 445 г. до н. э. Другим моментом родового строя является то, что Законы сохраняют распоряжение землей в руках коллектива римской общины, по религиозной традиции земельный надел нельзя было завещать храмам и даже богам. Земля не должна уходить из-под контроля общи­ны, она должна оставаться ее собственностью. Из этого следует, что част­ная собственность на земельные участки ограничивалась. При этом Купля продажа, наследование, дарение важных объектов недвижимого имущества (земли, рабов и рабочего скота) также находились под контролем общины. Завещание на право владения и пользования землей должно было утверждаться куриатной или даже в особых случаях центуриатной комицией (если отец лишал сына, законного на­следника, права на его долю наследства). Однако, если человек обрабатывал пустующий участок земли или бесхозный пустырь, то через два года он становился его собственником. Характерно, что право собственности, владения и распоряжения землей не распространялось на чужаков (IV, 7). Владеть землей и распоряжаться ею на территории Рима мог только римский гражданин, отсюда и формула: «мое по квирит-скому праву». Е. М. Штаерман справедливо подчеркивает неразрывную связь гражданства и землевладения.

Как отголосок прошлого родового строя следует рассматривать фиксацию в законе охраны римской семьи, огром­ную власть родоначальника домовладыки (pater familias), главы семейства. Его правовой статус был расширен, глава семьи обладал исключительным правом распоряжения имуществом семьи, как движимым, так и недвижи­мым, а также имел почти неограниченную власть над женой и всеми нисходящими потомками.

Древнеримские Законы закрепляли принцип талиона — равное за равное при совершении преступления, что также свидетельствует о пережитках родового строя. Большое значение придавалось присяге. Лжесвидетель сбрасывался с Тарпейской скалы.

Законы охраняли права, свободы, честь и достоинство граждан Древнего Рима, их формаль­ное равенство (нельзя наделять граждан особыми привилегиями (IX, 1)). В целях сохранения равенства закон ограничивал расходы на погребение и продолжительность траура (X, 2—6). Автор песни, в которой содержит­ся клевета на римского гражданина, мог быть предан смерти (VIII, 1А). Без санкции центуриатной комиссии нельзя было казнить гражданина (IX, 2).

Закон стоял на страже справедливости. Судья, уличенный в под­купе, подлежал смерти. И наконец, как пережиток родового строя следует оценить решения, принятые народным собранием, которые имели общеобяза­тельную силу закона для всех римских граждан. Следовательно, с юридической точки зрения, теоретически римский народ (за исключением рабов, вольноотпущенников и чужаков) являлся верховным собственником, только ему при­надлежала суверенная власть. Всякий, кто предал родину, совершил измену, предал врагу своего соотечественника, подлежал смертной казни. Разработчики законов XII таблиц предусматривали защиту прав соб­ственника суровыми наказаниями. Так, виновный в ночной краже урожая подлежал распятию на дереве (VIII, 9), за поджог дома и лежа­щего возле него зерна на преступника надевали оковы, избивали и сжигали (VIII, 10).

Необходимо подчеркнуть, что Древнеримское право отражало также религиозные представления римлян. Эта связь с религией усматривается и в том, что в ту эпоху хранители религиозных культов, понтифики являлись одновременно толкователями обычаев, были пер­выми знатоками права. Более того, пренебрежение религиозными обрядами считалось преступлением.

Большое значение придавалось формальным юридическим моментам. По законам, приоритет имели квириты — мужчины-патриции, способ­ные носить оружие (Romanus Quiritium). Основным источником права объявлялся закон, принятый народным собранием (табл. XII). Всякая сделка не должна противоречить закону (табл. VIII). Подробно говорится о границах, межах земельных наделов, давности владения таким наделом и порядке наследования. Закон охранял интересы собственника, ограждал его имущество от незаконного удержа­ния, особо карались хищение чужой вещи и преступления тех, кто покушался на жизнь, здоровье квиритов. При этом физическая расправа с наруши­телями была основным способом защиты нарушенного права собственни­ка. По легенде, Нума Помпилий установил: кто сдвинет или снимет межевые знаки земельных наделов, будет проклят богом.

Вещи, объекты собственности делились на две категории: манципированные (res mancipi) и неманципированные (res пес mancipi). В пер­вую входили земля, здания, скот, рабы. Отчуждение таких вещей, по законам XII таблиц, могло производиться лишь с соблюдением архаиче­ских формальностей, что свидетельствовало о неразвитости товарно-денежных отношений. Обряд (mancipatio) применительно к сделке купли-продажи требовал присутствия кроме продавца и покупателя, весодержателя и пяти свидетелей, которыми могли быть, как правило, римские граждане. На весы клали слиток меди, покупатель касался рукой куплен­ной вещи и произносил установленную формулу.

Судьба неоплатного должника по законам XII таблиц была невыно­симо тяжелой. Вначале ему давалось 30 дней на уплату долга. По истече­нии этого срока кредитор вел должника к магистрату, где объявлял сумму долга и его основание. Если не было оплаты долга, кредитор вел должника к себе домой и заключал в оковы. В течение 60 дней кредитор был обязан 3 раза выводить должника на рыночную площадь и объявлять сумму долга. Если никто не желал помочь несчастному и не соглашался отра­ботать за него долг, то должник мог быть продан в рабство или даже убит. При наличии нескольких кредиторов должника могли рассечь на чести. Однако, отдельные римские юристы утверждали, что данная статья в части убийства должника почти не применялась (по закону Петелия 326 г. до н. э. Долговая кабала была упразднена).

Законы XII таблиц определяли права собственников и владельцев земельных участков, порядок наследования, содержали нормы семейно­го права, определяли юридический состав преступления и меры наказания. Они закрепляли огром­ную власть домовладельца, главы семьи, а также степень родства. Так, он имел право лишить жизни ребенка-урода, мог трижды продать своего сына, муж мог прогнать свою жену (табл. XII) и др. Также Закон по-прежнему запрещал браки между патрициями и плебеями.

Касательно перечення наиболее тяжких преступлений, он включал: измену государству, взяточничество судей, злостная клевета, лжесвидетельство, а также поджог, тайное истребление урожая. За кражу в ночное время с оружием, если виновный был пойман с поличным, его разрешалось искалечить, убить на месте. Закон упоми­нает принцип талиона. «Если причинит членовредительство и не помирит­ся (с потерпевшим), то пусть и ему самому будет причинено то же самое» (.ст. VIII). Закон, однако, разрешал по соглашению заменять саморасправу выкупом. Свободный гражданин за преступление мог откупиться, раб, как правило, отвечал своей жизнью. Кроме того, римский гражданин мог быть осужден к смертной казни только по решению центуриатных комиссий (ills provocationes). При этом умысел (dolus) считался отягчающим обстоятельством. Из отдель­ных статей усматривается расслоение среди граждан, в законах упомина­ется «бесхозяйственный гражданин» (табл. 1). «Если рукой или палкой переломит кость свободному, пусть заплатит штраф в 300 ассов, а если рабу— 150 ассов» (табл. XII). По сравнению с древневосточными зако­нами в этом своде наличествует дифференциация в зависимости от воз­раста.

Подводя логический итог вышесказанному следует подчеркнуть, что Законы XII таблиц являются одним из первых памятников рабовладельче­ского права античного мира, в котором зафиксированы правовые и социальные основы организации Древнеримского общества, закреплен институт частной собственности, субъективного и объективного права. Именно поэтому этот кодифицированный свод сыграл важную роль в разви­тии знаменитого римского гражданского права.

5. Судебный процесс Древнего Рима.

5.1. Судебный процесс царского периода Древнего Рима.

О судебном процессе Древнего Рима сохранилось мало исторических данных. Вообще существующие истори­ческие сведения по истории римского государства и права относятся к сравнительно более позднему периоду общественного развития. Так, о существовании у римлян присущего всем народам в период господ­ства родовых отношений института кровной мести можно заклю­чить лишь по некоторым, отдельным проявлениям его пережит­ков. Отчасти именно поэтому так ограничены известия о догосударственном периоде римской истории, и поэтому же предания переносят в древнейший, догосударственный царский период отношения и институты, свойственные более поздним периодам. Это также следует помнить, обращаясь к конкретным историческим событиям и их традиционному юридическому истолкованию. Ведь именно в таких событиях слышится отголосок древней кровной мести, согласно которой умерщвле­ние убийцы и его укрывателя разрешается ближайшим род­ственникам убитого, но те же самые события отзываются об этом принципе, как о достойном порицания. Вот как описывает Плутарх смерть царя Тация: родственники Тация убили лаврентинских послов; Таций отказал родственникам убитых в удовлетво­рении; тогда родственники убитых умертвили Тация; Ромул оправдал убийцу Тация, потому что одно убийство было отпла­той за другое. Но в силу божеского приговора, состоявшегося одновременно и над Римом и над Лаврентом, и те и другие убийцы были подвергнуты заслуженному наказанию. Воспроиз­ведя эту легенду, историк римского права Моммзен правильно указывает, что в основе ее заметна тенденция изобразить в виде исторического факта запрещение кровной мести и что, по-видимому, кровная месть очень рано исчезла в Риме благодаря правовому урегулированию государства. Действительно, Законы XII таблиц сохраняют принцип талиона лишь при телесных повреждениях и то только тогда, когда стороны не договорятся о штрафе в пользу потерпевшего, причем штраф уже и в этом случае признается официальной заменой частной расправы.

О существовании кровной мести в древнейшем Риме говорят также сохранившиеся остатки более широкого института взаим­ной защиты всех членов рода, одной из сторон которого является кровная месть. Так, когда Аппий Клавдий был арестован, весь его род облекся в траур, даже те, кто были его личными вра­гами. Во время второй Пунической войны (218—201 гг. до н. э.) роды объединялись для выкупа своих пленных сородичей, но (что весьма характерно) сенат запретил им это.

Сравнительная история Древнеримского права и данные о древнейшем быте римлян позволяют предполагать, что в отдаленные времена в Риме существовали судебные поединки и судебные испытания (ордалии). Однако, как и в древней Греции, эти институты не получили в Риме развития, и полные исторические сведения о них до нашего времени не дошли. Суд в царский период уже прочно захватила в свои руки родовая знать. Вся судебная власть сосредоточилась в руках царя, который отправлял суд в присутственные дни на судном месте на Сборной площади. Суд происходил публично при боль­шом стечении народа. Царь сидел в колесничном (курульном) кресле (sella curulis) (это название (колесничное кресло) объяс­няется тем, что царь имел право ездить по городу в колеснице и что пока не существовало никакой высокой трибуны он чинил суд в комициях или где было ему угодно с колесницы). Тот факт, что суд происходил на Сборной площади, обычном месте народных собраний, косвенным образом указывает на то, что в более ранние времена прерогатива суда принадлежала народному собранию. Подле царя стояли его вестники (ликторы), а перед ним обвиняемые или тяжущиеся.

Несмотря на то, что рабство в этот древнейший период еще носило следы патриархальных отношений, царь судил только свободных граждан; право суда над рабами, включая право над их жизнью и смертью, принадлежало их господам. При этом обвинение носило частный характер, но по важнейшим делам, затрагивающим публичные интересы (так называемым delicta publica), в отличие от delicta privata (дел, затрагиваю­щих частные интересы), царь сам возбуждал обвинение и требо­вал виновных к суду. В этих случаях процесс назывался государственным (в отли­чие от частного). Государственный процесс проводился по делам о преступле­ниях, непосредственно посягавших на общественный порядок или представляющих серьезную угрозу для него. Сюда относились государственная измена или сообщество с неприятелем (prodi-cio) или соединенное с насилием сопротивление властям (рег-duellio). Нарушителями общественного спокойствия считались также злостный (умышленный) убийца (parricida), мужеложец, оскор­битель женской чести, поджигатель, лжесвидетель и тот, кто магическими заклинаниями уничтожал посевы или похищал хлеб с полей, оставленный под охраной богов и народа. Сюда же законы XII таблиц относили «сочинителей стихов», понимая под ними, по-видимому, авторов политических памфлетов, направленных против власти аристократии.

Царь вызывал в установленном процессуальном порядке и выслушивал стороны. Он же постановлял приговор, предварительно выслушав мнения приглашенных со­ветников из числа сенаторов. При этом царь не всегда до конца руководил ходом процесса, он мог назначить заместителя или двух заместителей из числа сенаторов, которые разбирали дело и выно­сили приговор. Назначение позднейших коллегиальных заместителей для постановления приговора по делам о государственной измене (duoviri perduellionis) и постоянных заместителей, проводивших предварительную досудебную подготовку и собирание доказа­тельств по делам об убийствах (questores parricidii), хотя и не относится, по мнению большинства исследователей, к царской эпохе, но, как справедливо полагает Моммзен, примыкает к не­которым ее учреждениям. В государственном процессе обвиняемый до суда обычно подвергался аресту, но мог быть отпущен на поруки. Царь сам принимал меры к розыску и доставке на суд обвиняемого. В частном процессе об этом должен был заботиться сам обвинитель. Пытке подвергали только рабов. Уличенные в нарушении общественного спокойствия приго­варивались к смерти. При этом смертная казнь была очень разнообразна: лжесвидетеля сбрасывали с крепостной скалы, похитителя жатвы казнили на виселице, а поджигателя — на костре. Царь не имел права ни пересмотреть, ни смягчить свой при­говор, Это право принадлежало народному собранию. Но царь мог разрешить или не разрешить обвиняемому ходатайство о помиловании (provocatio). Таким образом, народное собрание еще сохранило по отношению к царю присущий военной демократии характер высшего органа. Ход процесса в древнейшем Риме, как можно предположить, имел много общего с последовавшим за ним процессом первого периода республики, сведения о котором полнее и достовернее. Поэтому процессуальные особенности древнего суда будут рассмотрены нами при изложении судебной юрисдикции первых консулов — преемников царской власти и суда в народном собрании по центуриям и территориальным трибам, заменившим суд в народном собрании по родовым трибам.

Следует подчеркнуть, что Римский уголовный процесс — это процесс для сравнительно незначительного числа римских граждан — квиритов; громадные массы рабов, подданных и союзников Рима, число которых во много раз превосходило число римлян, судились иным упрощен­ным путем, а с рабами, как видно из изложенного, нередко рас­правлялись и вовсе без суда. После свержения власти царей их судебная компетенция перешла к республиканским магистратам и прежде всего к двум консулам. Однако консулы унаследовали судебную власть царей не в полном объеме, а с некоторыми ограниче­ниями. Так, царь мог разрешить и не разрешить апелляцию к народному собранию. Консулы же, в силу Валериева закона (509 г. до н. э. lex Valeria de provocatione), обязаны были допу­стить апелляцию на всякий приговор, присуждающий римского гражданина к смертной казни, телесным наказаниям и штрафу, превышающему определенный предел, если только этот приговор был вынесен не по военным законам. Поэтому всякий раз, когда консул действовал в качестве судьи, а не в качестве военачальника, ликторы откладывали в сторону свои секиры, служившие символом того, что консул имел право карать смертной казнью. Кроме того, будучи постоянно заняты многообразными государствен­ными делами, консулы, как правило, не отправляли правосудие сами, а делегировали свои судебные полномочия судьям, кото­рых назначали по своему выбору. К числу таких судей принадлежали уже упомянутые выше два судьи по делам о восстаниях и о государственной измене (duumviri perduellionis) и два судьи по делам об убийствах (questores parricidii), которые по поручению консула произво­дили и предварительную подготовку дела, включающую некото­рые следственные действия по обеспечению доказательств. Почти все магистратуры в Риме были организованы коллегиально: два консула, два, а потом и более преторов и т. д. «Эта коллегиальность, однако, не обозначает того, что все однородные магистраты должны действовать совместно, как коллегия, они являются не коллегией, а коллегами. Каждый магистрат действует отдельно и самостоятельно — так, как если бы он был один; каждому из них в отдельности принадлежит вся полнота соответствен­ной власти. Но рядом с ним такая же полнота власти принадлежит другому, и в случае желания этот другой своим вето может парализовать любое рас­поряжение первого. В этом состоит сущность так называемого jus interces-sionis» (И. А. Покровский, История римского права, стр. 73—74).

Назначение судей, по-видимому, процессуально происходило, когда они рассматривались как заместители царя в процессе, но по­стоянный характер последнего из названных судов и проведен­ный в этих судах принцип коллегиальности относится, во всяком случае, ко временам республики. Судьи назначались консулами при вступлении в должность, и полномочия их прекращались одновременно с окончанием пол­номочий консулов. Однако, поскольку консулы нередко сами вели важнейшие процессы, а коллегиальные судьи выбирались ими по их усмотрению и ком­петенция этих судей проистекала от компетенции консулов, можно полагать, что судьи, в наиболее важных случаях докла­дывали консулам ход дела в процессе его предварительной под: готовки. Однако вынесенный ими приговор считался приговором кон­сула, и последний уже не мог ни изменить, ни отменить его. Итак, консулы могли поручить своим судьям рассмотрение дела и вынесение приговора. Но принять обвинение и дать ход делу они были обязаны лично. Созданные плебсом в противовес первоначально исключи­тельно аристократическим консулам народные трибуны, в силу принадлежавшего им права veto, могли не допустить или прекра­тить возбуждение уголовных процессов, арест находящихся под следствием обвиняемых и т. п. Для того чтобы всякий римский гражданин мог всегда при­бегнуть к заступничеству трибуна, было постановлено, что три­буны не имеют права ночевать вне города и что двери их дома всегда, днем и ночью, остаются открытыми для всех. Следует отметить, что народный трибун мог наложить veto не только на решение отдельных маги­стратов, но и на решение общины. Для того чтобы придать вла­сти трибунов исключительную силу, было постановлено, что любое сопротивление трибуну будет наказываться смертной казнью. При этом Трибун мог привлечь к ответственности всякого гражда­нина, в том числе и состоящего в должности консула, а если бы этот последний не подчинился трибуну, он мог приказать схва­тить его, подвергнуть следственному аресту и приговорить к наказанию до смертной казни включительно. Для этой цели прежде всего для производства арестов одновременно с народными трибунами избирали двух народных эдилов, которым так же, как и трибунам, была гарантирована личная неприкосновенность поголовной клятвой плебеев. Сверх того, эдилы были подобно трибунам наделены самостоятельной судебной властью по менее значительным поступкам, караемым денежными штрафами. В этом отношении компетенция трибунских эдилов была параллельной компетенции консульских квесторов.

Апелляция на приговор народного трибуна или эдила рас­сматривалась не всем гражданством, а всем плебейститом, соби­равшимся по куриям и выносившим окончательное решение по большинству голосов. Эта юрисдикция носит отпечаток ожесто­ченной борьбы сословий и заключенного в ходе этой борьбы ком­промисса между патрициями и плебеями, результатом которого было учреждение народного трибуната. Следует подчеркнуть, что юрисдикция трибуна была особенно чувствительна для магистратов, которые во всех иных случаях могли быть привлечены к суду только по оконча­нии срока их полномочий, причем судили их лица одного с ними сословия, трибуны могли привлечь их к суду и во время отпра­вления должности и притом к суду плебейства. Консулам и трибунам принадлежала, по выражению Моммзена, полная и конкурирующая уголовная юрисдикция, хотя первые пользовались ею через посредство других лиц, а послед­ние — непосредственно; как при первых состояял два квестора, так и при вторых состояли два эдила. Причем по отношению к консулам «...трибунат был чем-то вроде кассационного-суда, стеснявшего произвол магистратуры». Наряду с магистратурой судебная власть после отречения или изгнания царей принадлежала также сенату. Также в силу своей административ­ной власти сенат разбирал дела, касающиеся провинций и коло­ний, судил непослушные города, принимал жалобы подданных и союзников на притеснения римских наместников и легатов. Нако­нец, сенат разбирал все дела о преступлениях по долж­ности. Этот порядок судопроизводства продержался до Суллы. При разборе дел сенат действовал или in corpore — в полном составе, или образуя комиссию из своих членов.

Таким образом, сословные распри и борьба партий создали в Риме конкурирующую в первой инстанции юрисдикцию всех должностных лиц. Следует иметь в виду, что не только народ­ные трибуны могли наложить veto на приговоры любых маги­стратов, но также второй магистрат мог приостановить испол­нение приговора своего собрата и перенести дело в народное собрание. Так, консул мог наложить запрещение на любое распоряжение, решение или приговор другого консула и тем самым приостановить все дело либо до тех пор, пока его не рассмотрит народное собрание, либо до тех пор, пока не будут избраны новые консулы, которые при наличии обвинителя начнут судопроизводство сначала. Приговоры, выносимые римскими магистратами, покоились не на твердом законе, а, нередко, на личном произволе; они зависели от борьбы партий, соотношения политических сил и часто от честолюбивых устремлений должностных лиц, домогаю­щихся популярности или мстящих своим политическим врагам (См. Т, Моммзен, История Рима, т. 1, стр. 267).

5.2. Суд постоянных комиссий

Рассматривая судебный процесс Древнего Рима, следует упомянуть суд так называемых постоянных комиссий, возникших во II в. до н. э — квестий (quaestio -repetundarum), которые должны были заменить комиссии, назначаемые сенатом для рассмотрения отдельных дел по обвинению в вымогательствах и притеснениях, совершаемых магистратами в провинциях. По закону Кальпурния Пизона (149 г. до н. э.) членами ко­миссии были сенаторы, а ответчиками - только магистраты или сенаторы. Следует отметить, что образование постоянной комиссии для рассмотрения уголов­ных дел само по себе означало правовой прогресс аристократии, для которой разрешение дел в немногочисленной комиссии, состоявшей из се­наторов, было более удобным, чем разбирательство в народном собрании. Но очень скоро после образования этого суда разгорелись юридические споры вокруг вопроса о составе присяжных. Эти юридические споры и прения отражали в области суда ту политиче­скую борьбу, которая наполняят историю последних полутораста лет римской республики. Следует подчеоркнуть, что борьба эта была очень сложной. Поскольку, во-первых, в ней сталкивались народные, демократические массы с привилегированным, зажиточным слоем. Немецкий историк Рима Т. Моммзен (1817—1903 гг.) дал следующую характеристику римского уголовного судопроизводства, отражавшую обычный для автора субъективный подход к историческим со­бытиям, но правильную в отношении фактических данных: «Римское уголов­ное судопроизводство утратило этим путем всякую принципиальность и опу­стилось на степень игрушки и орудия в руках политических партий; это было тем менее извинительно, что хотя эта процедура была предназначена пре­имущественно для политических преступлений, но она применялась и к дру­гим преступлениям, как например к убийствам и поджогам. Сверх того, ме­дленность этой процедуры и республиканское высокомерное презрение к не-гражданину были причиной того, что к этому формальному судопроизводству привилось более короткое уголовное, или, вернее, полицейское, судопроизвод­ство для рабов и для мелкого люда. И в этом случае страстная борьба по поводу политических процессов перешла за свои естественные границы н вызвала появление таких учреждений, которые много способствовали тому, чтобы мало-помалу заглушить в римлянах понятие о прочных нравственных основах правосудия» (Т. Моммзен, История Рима, т. 1, стр. 411—412). Как и в прежних комиссиях, разбирательство носило гражданско-процессуальный характер и сводилось к определению суммы, подлежащей возврату ограбленным. Состав правонарушения определялся узко: закон за­прещал вымогательство (concussio) и вообще принятие всяких даров и по­дарков, а также запрещал магистратам приобретать недвижимое имущество в провинциях, которыми они управляли. По закону Гая Гракха (123 г. до н. э.) за вымогательство было назначено изгнание, и процесс по этим делам получил характер уголовного. Представитель демократических слоев населения, народный трибун Гай Семпроний Гракх, желая получить поддержку прово­димому им аграрному законодательству со стрроны денежной аристократии — всадников, провел в 133 году судебный закон (lex Sempronia judiciaria). Согласно этому закону присяжные в постоянной комиссии о вымогательствах избирались не из сена­торов, а из всадников. В эпоху реакции, наступившей после убийства Гракха и его сторонников на почве растущего недовольства италийского кре­стьянства, добивавшегося уравнения в гражданских правах с римлянами, снова разгорелась борьба между сенаторами и всадниками.

Представитель нобилитета Ливии Друз провел в 91 году как народный трибун закон, по которому присяжные в постоянных комиссиях избирались наполовину из всадников, наполовину из сенаторов, что фактиччски обеспечивало перевес за сенаторами. Второй пункт закона устанавливал высокое наказание за подкуп судей, третий пункт, по-видимому, и обеспечивший принятие всего закона в целом, касался раздачи земли и увеличения хлеб­ных выдач. Радикализм последнего пункта, а также обещание Друза италикам, даровать им права гражданства вызвали убий­ство Друза и отмену сенатом его закона. Борьба между сенаторами и всадниками продолжалась с воз­растающим ожесточением. Отдельные представители той и дру­гой группы, преследуя свои личные политические и имуществен­ные выгоды, нередко выдвигали демократические лозунги, выда­вая себя за представителей интересов широких народных масс. В отдельных случаях такие политические деятели, добившись с помощью демагогических обещаний, а иногда и посредством подкупа, избрания на должность консула, изменяли своей про­грамме и переходили на сторону другой партии. Политическая борьба осложнялась еще и тем, что Рим вел в эту эпоху ряд войн не только вне Италии (как например, в Малой Азии, в Греции и т.п.), но и со своими союзниками, италиками, добивавшимися уравнения в гражданских правах. И, начиная с восьмидесятых годов 1 в. до и. э., возвращавшиеся во главе победоносных римских войск консулы или проконсулы нередко обращали свое оружие против самого Рима. Таким об­разом, происходили ожесточенные гражданские войны. Овладев­ший при помощи военной силы Римом победитель облекался диктаторскими полномочиями и в числе других мероприятий всегда проводил изменения в устройстве суда постоянных комиссий, от­давая места присяжных в руки той или иной политической группы. Так, в 83 году сторонник сенатской партии Корнелий Сулла, вернувшись с победой из Малой Азии, после ожесточенной борьбы с сельскими и городскими низами захватил Рим, уничтожил своих противников, пополнил сенат своими тремя стами офице­рами и передал должности присяжных судей постоянных комис­сий сенаторам. Больше всего новых судебных комиссий возникло именно при Сулле: об отравлениях (quaestio de veneficiis), о подлогах (qua-estio de falso), о злоупотреблениях на выборах (quaestio de am-bitu), о преступленияя против величия римского народа (quaes­tio de majestate). При помощи этой последней комиссии Сулла, фактически бывший в течение ряда лет диктатором, расправился со многими своими личными врагами. Каждый из законов об учреждении постоянной комиссии определял и состав подлежащего разбору в ней преступления, и порядок разбирательства. До Суллы действовали, кроме уже названной комиссии по делам о вымогательствах, также постоянные комиссии по делам о разбое, связан­ном с убийством (quaestio de sicariis), о похищении казенного имущества (quaestio de peculatu). Так, закон Суллы об учреждении постоянной комиссии по делам об отравлении (quaestio de veneficiis) установил очень широкий состав этого преступления с одинаковой ответственностью для каждого, кто с целью убийства человека «изготовит продаст, купит, станет держать у себя или поднесет кому Яд» (venenum quicumquefecerit, vendiderit, habuerit, dederit). Однако соучастники одного преступления не судились вместе в одном процессе. Обвинение должно было быть предъявлено отдельно каждому из обвиняемых. Конечно, осуждение первого из соучастников, при существовав­шей в судебной практике широте рассмотрения обстоятельств дела. являлось как бы одновременным нравственным осуждением и других соучастников. Но юридиччского значения для других соучастников осуждение одного из них еще не имело. Закон устанавливал следующую льготу для обвинителяя До­бившись осуждения одного из соучастников, он мог требовать внеочередного рассмотрения дела каждого из соучастников в том же составе комиссии. Су­дебная же практика, как это видно из слов Цицерона, придавала осу­ждению первого из соучастников силу преюдициального решения при расссмотрении дел остальных соучастников. В своей речи в защиту Клуенция Цицерон объясняет суду, почему он счел возможным за несколько лет до этого выступать защитником Скамандра, обвинявшегося в попытке отравить Клуенция, но не выступал затем за­щитником Фабриция, обвинявшегося в соучастии со Скамандром в этом пре­ступлении: «Мы считали требованием гуманности вступиться за нечуждого нам человека, хотя бы и в подозрительном деле, пока это дело не было еще решено, но сочли бы бессовестной всякую попытку противодействовать пред­решенному уже его (Фабриция.—М. Ч.) осуждению». Подробное изложение обстоятельств дела Клуенция, хода процесса н предшествующих ему других, связанных с ним, уголовных дел см. в статье проф. Ф. Зелинского «Уголовный процесс XX веков назад» (сборник статей автора «Из жизни идей», т. II, СПб., 1911, стр. 285—342). См. еще Т. Mommsen, Romisches Strafrecht. Leipzig, 1889, S. 636. В состав присяжных судей комиссии по делам об отравлениях входило согласно закону Суллы 32 сенатора. В постоянных комиссиях оставалось: деление производства на две части, как и в гражданском .процессе, —перед магистратом (предварительное производство — in jure) и перед судом (рас­смотрение дела по существу — in judicio). По существу дело рассматривалось под председательством особого претора, с участием более или менее значительного числа судей (присяжных) 32, 41, 50, 75, избираемых для каждого дела по жребию из общего годового списка (album judicum). После разгрома, потрясшего Рим, восстания рабов под пред­водительством Спартака.(73 г. до н. э.) победители его Красе и Помпей, ставшие консулами, должны были принять ряд мер по укреплению рабовладельческого строя. Снова был выдвинут во­прос о составе присяжных постоянных комиссий, и в 70 году Пом­пей провел закон (так называемый закон Аврелия Котта). Согласно этому закону был установлен смешанный состав при­сяжных из трех декури и одна треть из сенаторов, одна треть из всадников и одна треть из народных трибунов; вероятно это были плебеи, состоявшие в высшем податном разряде. Такой состав присяжных давал перевес всадникам, которые могли опи­раться на зажиточных плебеев.

При диктатуре Цезаря (49—44 г. до н. э.) путем введения крайне высокого имущественного ценза для. присяжных судей (400 000 сестерций, то есть 40 000 рублей) из суда фактически были устранены даже средние элементы. К концу республики постоянные комиссии пол­ностью вытеснили суд народного собрания. С выделением при Сулле шести особых преторов, возглав­лявших постоянные судебные комиссии, уголовный процесс стал резко отличаться от гражданского. Однако были случаи, когда политические соображения заставляли при­бегать к суду народного собрания. Цицерон в речи в защиту Клуенция опи­сывает, как народный трибун Л. Квинкций, защищавший Оппианикапо обви­нению в подстрекательстве к отравлению, после осуждения подсудимого по­стоянной комиссией (quaestio pertetua de veneficiis) возбудил дело против председательствующего в этом деле Г. Юния. «Лишь только Оппианик был осужден, Л, Квинкций, один из первых тогдашних демагогов, прекрасно умев­ший пользоваться толками людей и подлаживаться под настроения собирав­шейся в сходках толпы, решил, что ему представился прекрасный случай увеличить свою популярность за счет сенаторских судей, которые, как он за­мечал, перестали пользоваться доверием народа. Состоялась сходка, бурная и внушительная, за ней другая, затем еще несколько. Народный трибун громко утверждал, что судьи дали себя подкупить, чтобы вынести невинов­ному человеку обвинительный приговор, говорил, что отныне никто не обеспе­чен, что нет более правосудия, что нет возможности жить в безопасности тому, у кого есть богатый враг. Его слушатели, не имевшие понятия о самом деле, никогда не видавшие Оппианика, подумали, что и взаправду прекрас­ный добродетельный человек был погублен путем подкупа. Их подозритель­ность разыгралась, они стали требовать, чтобы дело было предоставлено им, чтобы все участвовавшие в нем были преданы суду При преторе каждой комиссии состояло несколько помощни­ков (judices quaestiones), которые по его поручению могли про изводить предварительное исследование дела, а также и пред седательствовать при разборе дела in judicio или помогать в ведении дела председательствующему претору. В республиканский период основной формой обвинения в судах постоянных комиссий было так называемое народное обвинение.

Предполагалось, что каждый римский гражданин, заинтере­сованный в охране благоденствия республики (ne quid detriment) rei publicae capiat), охотно возьмет на себя благородный труд (изобличению лица, виновного в преступлении. Сообразно с этим правовым положением суд не мог возбуждать дела по своей инициативе без наличия жалобы обвинителя'. Обвинителем в суде мог выступать каждый полноправный римский гражданин (quivis, quilibei unus ex populo), как говорят источники. Желающий выступил обвинителем должен был получить разрешение претора. Труд на родного обвинителя не оплачивался и считался выполнением общественного долга. Вместе с тем обвинитель, не доказавший вы­двинутого им обвинения мог быть привлечен оправданным к от­ветственности за клевету. Если желающих обвинить было несколько, претор выбирал главного обвинителя (так называемые subscriptores). Общее правило обвинительного процесса выражено Цицероном «Nemo nisi accusatus fuerit, condemnari potets» — никто не может быть осужден без соответствующего обвинения. О пределах ответственности обвинителя находим такое указание у Цицерона: «Допустим, что к ответственности привлечен человек невиновный, но все же навлекший на себя подозрение, как ни неприятен этот случай, все же, так или иначе, обвинителю можно простить, если он привел хоть какие-ни­будь улики и подозрения» (М. Туллий Цицеро н. Речь за Росция, XX, 56, Полное собрание речей под редакцией Ф. Зелинского, т, 1, СПб., 1901, стр. 45).

Следует подчеркнуть, что судопроизводство in jure состояло в том, что претор выслуши­вал обвинителя, а затем сообщал обвиняемому, доставленному обвинителем, сущность обвинения и опрашивал его: при отрица­нии последним вины претор рассматривал доказательства, пред­ставляемые обвинителем, объявлял, что такая-то жалоба против обвиняемого принята, и назначал день для явки. За это время стороны собирали доказательства. Уже в этой стадии процесса (in jure) обвинитель получал широкие полномочия от претора на собирание дополнительных доказательств, он снабжался особым удостоверением (litterae) на право получения необходимых ему для обвинения документов даже в принудительном порядке. Обвиняемый, как правило, находился на свободе. Личная явка сторон в суд была обязательна. При неявке "обвинителя дело прекращалось. Обвиняемый мог, не дожидаясь окончания процесса, покинуть суд, что считалось, если не юридически, то фактически равносильным признанию им своей вины. Цицерон в своей речи в защиту Клуенция очень красочно описывает такой уход из суда Фабриция, обвинявшегося в под­стрекательстве к отравлению. Его защищал мало известный ора­тор Цепазий, пытавшийся противопоставить несомненным дока­зательствам виновности Фабриция пышные фразы. «И вот, в то время как он был высокого мнения о своем лукавстве и произносил трогательные фразы, принадлежащие к самому секретному аппарату его искусства: «Взгляните, судьи: вот она—жизнь человека! Загляните: вот она изменчивая и при­хотливая игра счастья! Взгляните на старика Фабриция!» Не­сколько раз украшения ради, повторяя это слово «взгляните», — ему вздумалось «взглянуть» самому. Но было поздно, Г. Фабри-ций, махнув рукой, уже встал со скамьи подсудимый и ушел домой. Тут судьи стали хохотать; защитник разгорячился, не­годуя, что ему испортили всю защиту, не дав Досказать конца его фразы: «взгляните, судьи!» Казалось, он готов был пуститься вдогонку за подсудимым и, схватив его за шиворот, привести обратно его к скамье, чтобы затем произнести заключчние своей речи.

Производство in jure состояло в том, что претор выслуши­вал обвинителя, а затем сообщал обвиняемому, доставленному обвинителем, сущность обвинения и опрашивал его: при отрица­нии последним вины претор рассматривал доказательства, представляемые обвинителем, объявлял, что такая-то жалоба против обвиняемого принята, и назначал день для явки. За это время стороны собирали доказательства. Уже в этой стадии процесса (in jure) обвинитель получал широкие полномочия от претора на собирание дополнительных доказательств, он снабжался особым удостоверением (litterae) на право получения необходимых ему для обвинения документов даже в принудительном порядке. Обвиняемый, как правило, находился на свободе. Личная явка сторон в суд была обязательна. При неявке обвинителя дело прекращалось. Обвиняемый мог, не дожидаясь окончания процесса, покинуть суд, что считалось, если не юридически, то фактически равносильным признанию им своей вины. Цицерон в своей речи в защиту Клуенция очень красочно описывает такой уход из суда Фабриция, обвинявшегося в под­стрекательстве к отравлению. Его защищал мало известный оратор Цепазий, пытавшийся противопоставить несомненным дока­зательствам виновности Фабриция пышные фразы. «И вот, в то время как он был высокого мнения о своем лукавстве и произносил трогательные фразы, принадлежащие к самому секретному аппарату его искусства: «Взгляните, судьи: вот она жизнь человека! Загляните: вот она изменчивая и при­хотливая игра счастья! Взгляните на старика Фабриция!» Не­сколько раз украшения ради, повторяя это слово «взгляните», — ему вздумалось «взглянуть» самому. Но было поздно, Г. Фабриций, махнув рукой, уже встал со скамьи подсудимый и ушел домой. Тут судьи стали хохотать; защитник разгорячился, не­годуя, что ему испортили всю защиту, не дав досказать конца его фразы: «взгляните, судьи!» Казалось, он готов был пуститься вдогонку за подсудимым и, схватив его за шиворот, привести обратно его к скамье, чтобы затем произнести заключчние своей речи. Как видно из речи Цицерона, выступавшего обвинителем против быв­шего пропретора Сицилии Верреса, Цицерон произвел в силу такого полномочия подробное расследование (inquisitio) преступлений Верреса для того, чтобы обосновать обвинение в суде (in Judicio). «Я испросил себе краткий срок, чтобы произвести в Сицилии следствие... в 50 дней я успел исколесить всю Сицилию и собрать письменные сведения относительно убытков, понесенных как городами, так и частными лицами» (М. Тулий Цицерон, Речь против Верреса, II, 6, стр. 110).собственной совести, что самое главное, а затем силой закона и вердиктом судей». Обвиняемый всегда мог пользоваться помощью защитника. В Риме, который считается классической страной адвокатуры, первоначальное судебное представительство было выражением аристократического устройства государства: богатые и знатные граждане патроны оказывали судебную помощь своим подвластным клиентам. Только дальнейшее развитие привел) к падению этой монополии судебной защиты, и в республиканском Риме развилась постепенно адвокатура, как свободная профессия, доступная для каждого гражданина. Защитники в широком смысле слова делились на три группы - advocati, laudatores и patroni, но, строго говоря настоящими представителями сторон являлись только патроны (называвшиеся иногда oratores или defensores): они избирались из достойнейших граждан, нестолько специалистов-законников сколько вообще отличавшихся способностями и широкими знаниями. Так называемые «адвокаты» не участвовали в прениях, они либо давали сторонам юридические советы, либо своим присутствием выражали сочувствие той или другой стороне. «Лаудаторы» занимали среднее положение между защитниками и свидетелями. Они говорили не о фактах, составляющих сущность дел а о личных качествах обвиняемого. Patroni не получали никакого вознаграждения за защиту, лишь по окончании дела они могли принять почетный подарок о своего клиента: отсюда и название адвокатского вознаграждения — гонорар.

Судебные ораторы пользовались величайшим почетом: судебная защита обычно открывала путь к высшим государственны) должностям. Речи защитников отличались широтой и смелостью, большее внимание уделялось не юридической стороне, а оценке личности. Производство в суде (in judicio) начиналось составление по жребию списка присяжных, в котором принимали участие стороны, имевшие право отвода присяжных. Затем дело рассматривалось по существу, при этом соблюдались два основных правила: по каждому вопросу выслушивались обе стороны, обвиняемый пользовался теми же правами. М. Тулий Цицерон, Речь в защиту Клуенция. «Народ желает, обычай допускает, человеколюбие требует защиты», -говорит Цицерон. Термин происходит от латинского слова advocatus, под, которым республиканском Риме подразумевались друзья и родственники тяжущегося сопровождавшие его в суд и во время заседания дававшие ему совет) В эпоху империи слово aavocatus получило техническое значение «правозаступника», которое и сохранилось до сих пор. Первое слово претор предоставлял обвинителю, вслед за ним получал слово защитник. Закон Помпея сократил число дополнительных обвинителей и защитников и уменьшил время для обвинительной речи до двух часов и защитительной — до трех. После окончания речей допускалась altercatio: обвини­тель задавал краткие вопросы, на которые защитник или обви­няемый давали ответы для выяснения спорных моментов обвинения и защиты. Следующая часть процесса состояла в проверке доказательств. В первую очередь производился допрос свидетелей. Со времени Цицерона стороны уже в речах стали разбирать доказа­тельства. Свидетели допрашивались сторонами, сперва той, ко­торая вызвала данного свидетеля. Показания записывались в протокол и могли быть прочитаны, если дело рассматривалось вновь ввиду отказа большинства присяжных от решения вопроса о виновности. Свидетели-свободные давали перед допросом присягу. Ряд лиц не допускался к свидетельству, в частности вольноотпущен­ники против патронов, дети против родителей. Число Свидетелей не могло быть меньше двух. Свидетели-рабы подвергались пытке. Сперва считалось, что пыткой они закрепляют данные ими показания, но затем пытки стали применять для получения соответствующего показания. Пытка производилась за форумом, показания записывались и прочитывались на суде. Выступать против своего господина раб мог только по делам о государственных преступлениях. Если он должен был свидетельствовать против другого свободного гра­жданина, то его господин должен был дать согласие на приме­нение к нему пытки. Иногда господин подвергал своих рабов пытке у себя дома, чтобы получить показания в свою пользу или против другой стороны. Но в этом случае их показания могли иметь силу лишь при составлении специального протокола, скре­пленного подписями и печатями всех посторонних, присутство­вавших на пытке. «Audiatur et altera pars» («Да будет выслушана и вторая сторона»). «Non debet actori licere, quod reo non permittitur» («He должно быть позво­лено истцу (обвинителю) то, что не разрешается ответчику (обвиняемому»). «Testis unus — testis nullus». Это правило было, далее, воспринято ка­ноническим процессом, процессом феодальной эпохи и до сих пор сохранилось в английском процессе по делам о государственных преступлениях. Красноречивое описание того, как производилось «дознание» господином в отношении рабов, находим в речи Цицерона в защиту Клуен- -ция. Мать Клуенция—Сассия, ненавидевшая своего сына, хотела после смерти своего мужа Оппианика возбудить дело о его отравлении Клуенцием. Но никаких доказательств этому не было. «Она решила произвести домаш­нее следствие о смерти своего мужа. Она купила у врача А. Рупилия, кото­рый пользовал Оппианика, некоего раба Стратона... Купив его, она объявила, что будет допрашивать этого Стратона, а затем и своего раба, какого-то свободным гражданам имеется в постановлении Юлия Цезаря о де­лах de majestale (преступления против величия римского народа). После дачи свидетельских показаний выступали laudatores с похвальными речами в пользу обвинителя или обвиняемого. Затем представлялись и рассматривались письменные доказа­тельства.

Римское право не связывало присяжных никакими прави­лами об оценке доказательств. Они свободно принимали и отвер­гали представленные им показания, документы. По проверке всех доказательств немедленно начиналось со­вещание присяжных и вынесение ими приговора. В первое время существования-суда присяжных голосование происходило устно. Две особенности отличали порядок голосования присяжных в постоянных комиссиях. Во-первых, необязательно было присут­ствие в это время всех присяжных. Они могли уходить во время речей и судебного следствия и даже не участвовать в голо­совании, если против этого не возражали стороны. Во-вторых, по требованию защиты голосование должно было производиться открыто в порядке, установленном жребием.

К концу республики общим правилом стала тайная подача голосов посредством табличек. Каждый присяжный писал на деревянной, покрытой воском табличке: для оправдания «А» (absolve) — освобождаю, то есть оправдываю, для осужде­ния «С» (condemno) — приговариваю, осуждаю, «NL» (поп liquet) — недостаточно доказано, для обозначения недостаточ­ности доказательств для решения. Претор подсчитывал опущен­ные в урны таблички и объявлял результаты голосования. При разделении голосов поровну обвиняемый считался оправданным. При решении «поп liquet» назначалось новое рассмотрение дела с проверкой доказательств и прочтением ранее данных по­казаний. Срок нового рассмотрения зависел от претора, мог быть назначен новый обвинитель, но первоначальное обвинение ни в каком случае не изменялось. В случае обвинительного вердикта осужденный передавался в руки исполнителей приговора, так как приговор не подлежал обжалованию. Казнь производилась под наблюдением quaesitor руками tres viri capitales (должностные лица, приводящие в исполнение смертную казнь), ликторов и carnifex (палача). Ввиду строго обвинительного характера процесса и полного равенства сторон обвинитель отвечал за обоснованность обви­нения и, как было указано выше, в случае оправдания подсудимого, мог быть привлечен к ответственности за клевету. Кроме этой гарантии правильности процесса, римляне вре­мен республики считали также необходимым соблюдение других гарантий - публичности и устности судебного производства. Такое построение состязательного производства отражало в сфере уголовного процесса формальное равенство прав свобод­ных римских граждан, то есть рабовладельцев. «Римское право, - говорит Энгельс, — настолько является классическим юридическим выражением жизненных условий и конфликтов общества, в котором господствует чистая частная собственность, что все позднейшие законодательства не могли внести в него ни­каких существенных улучшений». Буржуазные историки римского права видят в построении римского процесса «манифестацию римской гражданской сво­боды» (Ф.Энгельс, О разложении феодализма и развитии буржуазии, Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. 1, стр. 446, И. А. Покровский, Частная защита общественных интересов в древнем Риме, Сборник статей по истории права (посвящен М. Ф. Влади-мирскому-Буданову), 1904, стр. 27, 28, а также Т. Mommsen, Romisches Strafrecht, 1899, стр. 343).

Общие для всех сторон государственного управления черты сказались и в области уголовного процесса эпохи заката республики. Обостренная борьба между рабовладельцами и рабами между имущей верхушкой и неимущей беднотой, между гражданами (римлянами) и не гражданами (провинциалами) с середины II в. до н. э. вызывает революцию рабов, первая фаза которой закончилась победой рабовладельцев, подавления восстания рабов. Это привело к образованию военной диктатуры. Суд, бывший орудием в руках рабовладельцы как и другие органы, служил укреплению новой власти. Соответствующим изменениям подверглась и постановка обвинения. Уже во времена Цицерона нередко наблюдался недостаток в бескорыстных публичных обвинителях. Только по громким делам политического характера охотно выступали честолюбивые ораторы, стремившиеся сделать политическую карьеру. В общеуголовных процессах выступают обвинители профессионалы, извлекающие прямую выгоду из своей деятельности, как обвинитель стал получать четвертую часть имущества осужденного (praemium). Отсюда и возникла особая группа профессиональных обвинителей, которые жили уголовным преследованием и нередко даже вели его по найму. Эти, получавшие вознаграждение обвинители (quadruplatores) вместо прежнего почета, окружавшего народного обвинителя, вызывали всеобщее презрение. Цицерон характеризует их в самых резких выражениях: «кляузник (causidici), «преемники афинских сикофантов», «лаятели на клепсидру» ( tratores ed clepsydram), их речи он называет «собачьим красноречие (canina eloquentia) (см. Стоянов, История адвокатуры, вып. 1, Харьков 1869, стр. 46 и ел.). Впрочем, и сам Цицерон в своей адвокатской деятельности не всегда придерживался высоких правил. Так, во время процесса Клуенция, которого защищал против обвинения в отравлении Оппианика, Цицерон оказался щекотливом положении. За несколько времени до этого, выступая обвинителем по делу Верреса о должностных преступлениях, Цицерон указывал то, что судьи-сенаторы, осудившие Оппианика за покушение на отравление Клуенция, были подкуплены последним. Этот момент использовал в своей речи обвинитель Аттий, процитировавший речь Цицерона, чтобы подорвав в глазах судей позицию Цицерона, как защитника Клуенция. Для полноты картины уголовного процесса эпохи заката римской республики, необходимо упомянуть о применении смерт­ной казни без всякого судебного разбирательства. Широко известно применение этой меры Суллой в годы его диктаторской власти. Не удовлетворяясь привлечением к суду отдельных своих противников, Сулла опубликовал так называе­мые, проскрипционные списки. Лица, внесенные в эти списки, объявлялись вне закона: каждый гражданин мог безна­казанно убить внесенного в списки и получал при этом часть его имущества. Таким образом, было убито не менее 2500 всадников и 100 сенаторов. Но не только Сулла прибегал к бессудным камням. Знаме­нитый оратор Марк Туллий Цицерон, так красноречиво описы­вавший процессуальные гарантии, предоставляемые законом рим­ским гражданам, будучи в 63 году до н. э. избран консулом и став во главе сенаторской партии, прибегнул к чрезвычайным мерам в борьбе с Л. С. Катилиной и его сторонниками. Когда Катилина в 62 году покинул Рим, Цицерон схватил его ближай­ших помощников Лентулла и Цетега и приказал казнить их без всякого суда.

6. Заключение.

Рассмотрение Древнеримского права и судебного процесса в целом позволяет сделать выводы о рабовладельческом типе уголовного процесса, как историко-юридическом явлении. Входя в общую систему права рабовладельческого общества Древнеримское право вместе с государством и всем его органами является составной частью политико-юридической надстройки. Однако следует подчеркнуть на существенные положительные моменты Древнеримского права – провозглашения свобод, чести и достоинства гражданина, институтом объективного, субъективного, частного и публичного права, основные положения которых отражены в Конституциях многих западно-европейских правовых государств.

7. СПИCОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Аристотель, Афинская полития, М.—Л., 1936. Веко, Организация уголовной юстиции в главнейшие исторические

эпохи, СПб., 1867.

2. Блок, А. А. Катилина, Петроград, 19.19. Буассье, Г. Цицерон и его друзья, 1880. Б у золь т, Г. Очерк греческих государственных и правовых древностей,

Харьков, 1895.

3.Васьковский, Е. В. Организация адвокатуры, ч. 1, СПб., 1893.

4. Валлон, А. История рабства в античном мире, М., 1941.

5. Волков, М. И. Законы вавилонского царя Хаммураби, М, 1912.

6. Гиро, П. Общественная и частная жизнь греков, Петроград, 1916.

7. Гиро, П. Общественная и частная жизнь римлян, Петроград, 1916. Демосфен, Речи Демосфена, перевод с греч. Ф. Г.Мищенко, М, 1903.

8. Загурский, Л. Принципы римского гражданского и уголовного про­цесса, Харьков, 1874.

9. Зелинский, Ф. Ф. Уголовный процесс XX веков назад (Сборник ста­тей «Из жизни идей», т. II, СПб., 1911).

10. Кечекьян, С. Ф. Древний Восток и древняя Греция («Всеобщая история государства и права», ч. 1, вып. 1, М., 1944).

11. Латышев, В. В. Очерки греческих древностей, СПб., 1897. Лисий, Речи, М., 1933.

12. Лурье, С. Я. История античной общественной мысли, Ленинград, 1929.

13. Мищенко, Ф. Суд присяжных в Афинах, и сочинения Аристотеля об Афинском государстве, Журнал «Министерства Народного Просвещения», 1892 г. № 9.

14. Моммзен, Т. История Рима, т. 1, М., 1936; т. V, М„ 1941.

15. Перетерский, И. С. Древний Рим («Всеобщая история государства и права», ч. 1, вып. 2, М„ 1945).

16. Перетерский, И. С. Дигесты Юстиниана, М., 1956.

17. ПеретерсКий, И. С. О правовом положении рабов в древнем Риме, Ученые записки МЮИ, вып. 1, М„ 1939.

18. Покровский, И. А. История римского права, Петроград, 1918.

19. Покровский, И. А, Частная защита общественных интересов в древ­нем Риме (Сборник статей по истории права, посвященный М. Ф. Владимирскому-Буданову, СПб., 1904). Сборник «Древний мир в памятниках его письменности», ч. 2, Греция, М., 1921.

20. Сборник «Заговор Катилины», М.—Л„ 1934.

21. Стоянов, А. История адвокатуры, вып. 1, Харьков, 1869.

22. Цицерон, М. Т. Речи, т. 1 и 2, под ред. Ф. Зелинского, СПб., 1901.

23. Воппег and Smith, The administration of Justice from Homer t Aristote, v. I, Chicago 1930.

24. E llu I, J. Histoire des Institutions, t. premier, Paris, 1955.

25. F rise h, Might and right in antiquity. From Homer to the persial wars. 1949.

26. Girard, Histoire de organisation judiciaire de Remains, t. I, Paris, 1901

27. GеiЬ, Geschichte des romischen Criminalprozesses, 1847.

28. G lot z, G. La solidarite de la famille dans ie droit criminel en Grece, Paris, 1904.

29. G lot z, G. Des ordalies chez les grecs. G lot z, G. Les esclaves et la peine du fouet en droit grec, «Compte rendus de l'Acad. des inscriptions et des belles lettres», 1908.

30. Heffter, Athenaische Gerichtsverf assung, 1822. Lipsius, Das attische Recht und Rechtsverfahren, Leipzig, 1905—1915.

31. Mommsen, Т. Romisches Straf recht, Leipzig, 1889. Meier-Sch5mann, Der attische Prozess (bearb. von Lipsius), 1887.

32. Philippi, Der Areopag und die Epheten, 1874. 18. Schomann, Griechische Alterthumer, Berlin, 2 Bande, 1897—1902. Strahan-Da widso n, Z. L. Problems of the roman criminal law, Oxford, 1912.

33. Szaff, L. Proces karny Polski iTidowej, Warszawa, 1953. T honisse n, J. Le droit penal de la republique athfenienne, Brussel, 1875.. Gugenheim, Die Bedeutung der Folterung im attischen Prozesse, Zurich, 1882.

34. V Nogrado v, P. Outlines of historical jurisprudence, vol. 1. The juris­prudence of the Greek Sity, Oxford, 1923.

35. Wlassak, Romische Prozessgesetze, W„ 1888. Zumpt, Der Criminalprozess der Romischen Republik, 1871.

Senatusconsultum Silanianum. изданный при Августе, подтверждал вышесказанное. У Тацита имеется указание на применение смертной казни к 400 рабам префекта Рима Педания Секунда, который бы убит одним из своих рабов за надругательство над невестой последнего. В сенате были противники применения этой меры при таких обстоятельствах, но речь Кассия, подчеркнувшего необходимость террора в отношении рабов, убедила сенат применить массовую казнь (Тацит. Летопись, XI" 42—45, русск, пер. Кронеберга, 1858, стр. 149, где подчеркнуто, что массов. казнь рабов применена velere ex more—«по старому обычаю»), См. также И. С.  Перетерский, О правовом положении pa6ов Древнем Риме, стр. 135

Следует подчеркнуть, что нормы Древнеримского права направлены, прежде всего на установление эксплуатации рабов. Разнообразие форм применения судебного и внесудебного карательного принуждения зависило от конкретных исторических условий  государства в от­дельности, от развития в нем классовой борьбы. Наряду с клас­совой борьбой между рабовладельцами и рабами, как двумя основными классами общества, в Греции и Риме (а также и в других рабовладельческих государствах) происходила непре­рывная борьба между различными группами, на которые распа­дались рабовладельцы. Борьба демоса и аристократии в Афинах, борьба оптиматов (крупнейших землевладельцев-рабовладель­цев) с пролетариями (точнее, «люмпен-пролетариями» — обни­щавшими свободными крестьянами и ремесленниками) в Риме влияла на построение суда и процесса. Но, отражая интересы определенной группы рабовладельцев, конкретные формы суда и процесса не изменяли самой сущности его исторического типа. Рабовладельческий строй достиг своего высшего развития в древнем Риме. Здесь же он и рухнул в результате революции рабов. Но до самого падения рабовладельческого строя, вызван­ного ходом экономического развития, неумолимым внутренним противоречием рабовладельческой системы, уголовный процесс оставался по своему типу рабовладельческим.

Чем же становилась база императорской диктатуры, чем больше экономический кризис расшатывал рабовладельческую империю, тем грубее и антидемократичнее становились формы суда и уголовного процесса. Состязательная форма все больше уступала место инквизиционной (розыскной). Но процесс оставался орудием в руках правящей верхушки рабо­владельцев, интересам которой были подчинены интересы не только рабов, но и всех остальных групп свободного населения Римской империи. Какие же черты характеризуют рабовладельческий тип про­цесса? Основная черта его определяется правовым положением ра­бов в рабовладельческом государстве. «Раб не имеет человече­ской личности. Раб есть вещь». Поэтому раб не мог быть и субъектом процесса. На такой же точке зрения в отношении типа рабовладельческого про­цесса стоит проф. Л. Шафф (Proces carny Polski ludowej, Warszawa, 1953, стр. 69). Мы считаем, однако, более правильным говорить не об «античном типе процесса», а о рабовладельческом типе процесса. Раб мог быть использован в процессе в качестве вещи, кото­рая при определенных условиях может служить доказатель­ством. Последовательно причисляя раба к категории орудий, которые они делили на немые (мертвый инвентарь), обладающие полуголосом (рабочий скот) и обладающие голосом (рабы), римские юристы допускали, чтобы голос раба издавал членораз­дельные звуки ив суде. Но раб не был свидетелем в юридиче­ском смысле этого слова. Из него извлекали то, что он мог знать по делу, применением пытки, покупая у собственника раба согласие на эту процедуру, жестокость которой могла нанести ему хозяйственный ущерб, если раб умирал или превращался в калеку. С этим исключением рабов из сферы общих процес­суальных отношений была неразрывно связана другая черта, ха­рактеризующая рабовладельческий тип процесса с точки зрения его соотношения с уголовным правом. Уголовный процесс Гре­ции и Рима не являлся единственным порядком применения на­казаний. Наоборот, лишь небольшое число наказаний применя­лось в процессуальном порядке. Все наказания рабов наклады­вались в порядке административной деятельности особых должностных лиц.

Наказания, применяемые к рабам, носили ярко выражен­ный террористический характер: за действия одного раба могли подвергаться наказанию большие коллективы рабов, принадле­жавших одному господину. Исключив рабов из общего порядка уголовного процесса, законодательство рабовладельческих государств в пору их рас­цвета установило формальное равенство всех, свободных, в суде. Это равенство процессуальных прав отражало экономи­ческое положение свободных, которые все в той или иной сте­пени участвовали в эксплуатации рабов. Но одни имели в лич­ной собственности тысячи рабов, крупное земельное и иное иму­щество, другие могли эксплуатировать в своем ремесленном или домашнем хозяйстве одного-двух рабов, наконец, третьи участво­вали в эксплуатации рабов лишь путем получения жалких пода­чек из государственной казны. Такие различия в экономическом положении отдельных групп рабовладельцев объясняют отдельные моменты в построе­нии суда и процесса, описанные выше. С одной стороны — борьба за состав судей .из той или иной группы рабовладельцев. С другой стороны — формальная возможность для каждого граж­данина выступать в суде в качестве обвинителя, преследую­щего обвиняемого во имя публичного интереса, широкое допуще­ние защиты, состязательная форма построения судебного процесса, устность и гласность судопроизводства. Бесплатность вы­полнения публично-правовых функций обвинения и защиты пред­определяла фактическое сужение круга лиц, могущих брать на себя эти функции. Резкое имущественное неравенство граждан способствовало широкому развитию подкупности судей, на кото­рое имеется множество указаний в источниках.

Положение рабов, стоявших вне общих процессуальных отнощений, оказало весьма сильное влияние на построение про­цесса в период загнивания всего рабовладельческого строя. Как было показано выше, в последний период существования Рим­ской империи основная масса населения была в области процесса низведена до положения рабов. Применение пыток к обвиняе­мым и свидетелям, террористическое содержание наказаний — такова картина уголовного процесса времени упадка рабовла­дельческого общества. Состязательная форма характерна для рабовладельческих государств, достигших высокой ступени культуры. На более низких ступенях культуры рабовладельческое законодательство, сохраняя беспощадную хозяйскую рас­праву с рабами, вводило для свободных обвинительную форму-процесса со строго формальными доказательствами. Так, законы вавилонского царя Хаммураби говорят о применении ордалий (испытаний водой). В отношении Гре­ции и Рима только художественное творчество народа сохранило намеки на ранее существовавшую обвинительную форму процесса с ордалиями и по­единками.